Официальные сайты Екатеринбурга
12:47, 16 июня 2019, воскресенье

МАУК ДО Екатеринбургская детская школа искусств № 4 «АртСозвездие» ► On-line 3D-экскурсия

Новости

Марина Пустякова: «Музыка не отпускает моих учеников». О воспитании, кризисах, взлетах, желаниях и потребностях музыкального руководителя

Интервью с Мариной Юрьевной Пустяковой

Сайт Управления культуры Администрации Екатеринбурга http://xn--80atdujec4e.xn--80acgfbsl1azdqr.xn--p1ai/articles/679/i235729/

То, что человек творит вокруг себя, является его продолжением. Мы почему-то в этом твердо уверены. Марина Юрьевна Пустякова руководит в Екатеринбургской детской школе искусств №4 «АртСозвездие» хоровыми коллективами, а кроме того, работает с различными составами вокальных ансамблей, в том числе и с Образцовым коллективом «Рондо», который сегодня празднует юбилей – 15 лет. Еще Марина Юрьевна заведует подготовительным отделением в школе и городской методической секцией преподавателей групп раннего эстетического развития и является арт-директором фестиваля «Росинка». «Рондо» – ее особенный коллектив: он уже не просто детский, он коллектив-спутник – здесь занимаются несколько поколений учеников. Этот сложносочиненный коллектив развивается экстенсивно, образуя новые связи между поколениями.

Со стороны возникает ощущение, что ребята-выпускники и те, кто случайно (или неслучайно – как посмотреть!) оказываются рядом с Мариной Юрьевной, уже не в силах сопротивляться ее обаянию и порвать связи с коллективом. Даже непреодолимые обстоятельства – переезд в другой город и материнство – не являются поводом бросить петь в «Рондо». Такие вещи не берутся из ниоткуда. Они являются системой. Нашей долгой и обстоятельной беседой с Мариной Юрьевной мы решили выявить эту систему случайных связей между музыкой и людьми, и сложить их в… предназначение человека – быть в музыке центром притяжения.

– Марина Юрьевна, как вы пришли к педагогической деятельности, почему выбрали искусство и музыку?

Я почему-то уверена, что ничего на пустом месте не бывает. Или родители — творческие люди, или близкое окружение, не в том смысле, что профессионально занимаются музыкой, а, к примеру, поют, когда собираются на семейных праздниках. Тем более, я узнала, что у вас дочери опосредованно или напрямую, но тоже занимаются художественным ремеслом и имеют отношение к разным видам искусства.

 –Интерес к этому изначально был в вашей семье?

У нас не было профессиональных музыкантов – я, пожалуй, первая и единственная пока. Но действительно, у нас в семье пели на семейных торжествах, играли на аккордеоне. У мамы было твердое желание выучить меня музыке, и когда я начинала учиться, пианино было проблемой купить. У меня долго было пианино из проката. А как мы его перевозили из проката! На лошади, на телеге через весь город! Потом, когда инструмент наконец-то появился в продаже в магазине на Вайнера, у нас денег не было. А я как сейчас помню: пианино «Элегия» черное – 550 рублей, коричневое – 650 рублей. Мне мама подарила инструмент, когда я после музыкальной школы поступила в училище.

– А начиналось все как, помните?

– Я пошла в школу не с 7 лет, а с 8 лет. Тогда были еще салоны, где учили музыке, и мама почему-то решила, что надо сначала попробовать, а если пойдет, то тогда только поступать в музыкальную школу. Мне повезло в музыкальном салоне с педагогом, им оказалась Лариса Наумовна Табачник. Сейчас она знаменитый преподаватель, композитор, а тогда была совсем молодая, а я не понимала, что у меня была в учителях сама Лариса Наумовна Табачник! Она год со мной прозанималась и сказала, что мне надо поступать в музыкальную школу. Мама повела в музыкальную школу №6, она тогда была на улице Попова, и я поступала, уже играя пьесы из «Детского альбома» на вступительных экзаменах. Конечно, меня взяли! А мне тогда казалось, что все приходят в музыкальную школу и уже играют. Обе мои дочки тоже окончили музыкальную школу – одиннадцатую.

Я считала, что не надо своих детей учить у себя. Мне казалось, что это искажает отношения и с коллегами, и с детьми, и у самих детей к учебе. Старшая музыкой больше не занималась, но она после окончания «музыкалки» вдруг захотела учиться рисовать, поступила на художественное отделение нашей школы и закончила ее по ускоренному курсу как художник. Она выбрала себе профессию парикмахера-стилиста. Училась и участвовала в конкурсах: в первый раз на Чемпионате России по парикмахерскому искусству заняла 4-е место, через некоторое время стала чемпионом России. Теперь она живет в Москве, куда ее пригласили работать. А спустя много лет она вдруг пошла и купила себе пианино, теперь играет в свободное время.

– Это очень интересный факт. Он о многом говорит.

– Конечно! Музыка не отпускает все равно. Я ей подарила ноты, и она сидит и занимается. И ее маленькая дочка уже занимается, тянется к музыке. А младшая дочь всегда пела. Я ее позвала к нам в коллектив, когда она уже окончила музыкальную школу, поступила в УрФУ учиться на культуролога. У нее прекрасные музыкальные способности, лучше моих, она очень яркая в плане музыки. И я ей советовала пойти в училище, но она мне тогда ответила: «Что я буду зарабатывать столько же, сколько и ты?». Потом она стала петь в «Рондо» с нами, а после университета решила все-таки реализовываться как педагог и теперь преподает историю искусств, а у подготовительной группы – музыку. Она хороший слухач, подбирает все на раз.

 Вот так все взяло и сплелось в кучку.

– А почему в музыке вы выбрали именно вокальное направление, хор?

– Я и не собиралась этого делать, все судьба. Мама всегда говорила: «Вот будешь сидеть рядом с пианино, тут ребеночек, тут ты тихонечко: такая профессия для женщины хорошая – учитель музыки!». А я после училища решила пойти на музыкальный факультет в институт, я боялась идти в консерваторию, хотя надо было, ведь я занималась с педагогами из консерватории, к примеру, с Маргаритой Николаевной Глаголевой. Кстати, меня с этой музыкальной семьей – Маргаритой Николаевной и Владимиром Александровичем – судьба постоянно сталкивала, я только через годы это поняла: оказывается, несколько поколений моей семьи жили с ними по соседству, а когда я была школьницей, классная руководитель привела нас в детскую хоровую капеллу при консерватории к Владимиру Александровичу Глаголеву, и я там какое-то время занималась. Оказалось, что я как-то параллельно с ними всегда была.

– Музыка как нити судьбы, которые сшивают все вокруг?

 – И не говорите. Но я все-таки пошла на музфак. И через какое-то время поняла, что я не великий пианист, а с хором мне нравится работать. Когда госэкзамены сдавала, их принимал у меня Владимир Борисович Завадский. Он ко мне подошел и говорит: «Тебе надо с хором работать», – и указующий перст на меня. И я подумала, что так тому и быть. – А если не хоровую и вокальную педагогику, не хормейстерскую, и вообще не музыкальную деятельность, то что бы вы выбрали? Были другие варианты? –У меня даже не стоял такой вопрос. Единственная альтернатива была в детстве: я хотела быть водителем трамвая. Ездила от Фрунзе в центр в музыкальную школу на трамвае, и пока ехала, стояла у вагоновожатой – тогда двери еще были открыты всегда. Я стояла, все запоминала и знала, в какой момент и какую кнопку она нажмет, меня можно было усадить в кабину, и я бы трамвай повела. А больше даже и вариантов не было. Роль учительницы я примеряла на себя постоянно: сама училась хорошо, мне нравилось, что мое фото на доске почета, и на младшем брате тренировалась– учила его читать, заставляла сидеть слушать меня…

 – А в музыке всегда были уверены? Не было мысли бросить все?

 – В третьем классе у меня был кризис. Я сказала, что бросаю музыкальную школу, что мне все надоело, что все на улицу, у всех свободная жизнь, а я музыкой занимаюсь и занимаюсь. Устала тогда, наверное, столько ездить приходилось. Это сейчас возможностей больше, а тогда я училась в шестой и последней по счету на тот момент школе, еще седьмой тогда не было. В музыкальную школу проблема была попасть – конкурсы огромные. Еще и территориально они были удалены – всегда надо было ездить в такую даль. И вот я взбунтовалась.

 –А что тогда удержало, не помните? В детстве?

 –Мама удержала. Она сказала: или ты будешь на одни пятерки в одной школе учиться, или в двух школах как приходится. Я прикинула и подумала, ну нет, я ударница, но на одни пятерки – это слишком. Да, мама сыграла немалую роль в моем обучении. Я перестала заниматься дома, когда у меня протест пошел – хотела бросить и всё… А мама приходила с работы, сажала меня за инструмент, сама ложилась на диван, закрывала глаза и просила играть – проверяла мою подготовку. Мне приходилось собирать всю белиберду на пианино, лишь бы она поняла, что я днем не занималась. Потом она придумала наклеивать волосок на крышку, но я ее раскусила и хлопала несколько раз крышкой пианино. А потом она догадалась спрашивать у соседей, звучала ли днем музыка. Короче говоря, сопротивлялась всеми силами, но этот период прошел за несколько месяцев, и потом проблем уже не было.

–А вы этот детский опыт вспоминаете? Детям рассказываете? Особенно, когда они этот кризис проходят…

 – Частенько на хоре об этом рассказываю, всем поколениям – и детям, и родителям. Кризис в деятельности – это нормально, его надо пережить и поддержать ребенка. Это естественно, что человеку всегда хочется что-то изменить, поэтому ребенку надо перспективу нарисовать: если ты сделаешь так, то может случиться вот так и так… И знаете, я вначале, еще когда только начинала здесь в школе работать, то много ходила к Валерию Георгиевичу Буланову учиться. Мы с ним обсуждали когда-то такую ситуацию, и я помню его слова, которые он тогда сказал, и я своим детям их тоже говорю: «Это не ты музыку бросил, это она тебя бросила», – самая отрезвляющая мысль. С родителями говорю, что демократия, конечно, дело хорошее, надо детям создавать условия, чтобы они понимали и чувствовали свободу, но родительскую ответственность никто не отменял: дети не могут знать, что будет хорошо в будущем, они ориентируются на то, что им хорошо сейчас. Но иногда бывают кризисы: не всегда «сейчас» бывает хорошо. Если им разрешить делать только то, что они хотят, то что мы в результате получим? Настойчивость родительская должна быть.

С хором у меня проблем сейчас вообще нет: я не знаю, моя это заслуга или нет, но они идут с удовольствием ко мне – у нас нет проблем ни с дисциплиной, ни с успеваемостью.

– У вас же еще группы раннего эстетического развития есть – совсем малыши. Как все это начиналось? Сейчас множество книг для родителей с разными системами воспитания, а через вас уже столько поколений малышей прошло — заметно по детям, как меняются сами родители от поколения к поколению?

–Очень даже заметно. Я в школе двадцать шестой год и все это время работаю с «подготовишками»: я пришла в школу сначала как педагог на ранние группы, а потом уже так получилось, что стала хоровиком. Так вот, знаете, некоторые родители считают, что детей рано не надо учить. Это не так: дети, конечно, должны созреть, но к семи годам они должны созреть к сознательному обучению, а не к принудительному. Есть и другие родители. С них началась программа наших занятий с малышами: в школу пришли выпускники с маленькими детьми и попросили начать под них программу – ей уже 15 лет. Мы не знали, что делать, потом постепенно все пришло. Сначала нашлась основа из методик детсадовского воспитания – это методика воспитания и обучения в детском саду музыкального развития Ветлугиной, прекрасная методика. Там на самом деле много того, вокруг чего можно обрастать сколько угодно, развиваться в разные стороны, взяв эту методику за базу.

 Основа всегда должна быть одной–крепкой. А что касается родителей, во-первых, они учатся вместе с детьми, во-вторых, это ведь даже и не учеба, дети-то ведь не знают, что мы их учим. Мы же им об этом не рассказываем, не говорим «ты учись!»: мы играем, мы поем им песни, у нас звучат маленькие фрагменты классической музыки, начиная с 20, 30 секунд и затем доходят до одной минуты. С годовалыми только так. Потом они слушают пение, я стараюсь на уроках петь без музыкального сопровождения, потому что дети хорошо воспринимают голос, и если он чисто звучит, они начинают подпевать. Эти первые побуждения музыкальные – осознанные ивозникают в этом возрасте. Они могут появиться впервые и в школе, но не поздно ли это?

 Я когда-то давно смотрела передачу о детях-гениях, откуда что берется, и одна из мам (у нее ребенок с хорошими интеллектуальными показателями)рассказывала, что не говорила своему сыну, что вот идет собачка – это гав-гав, а кошечка – мяу-мяу, а говорила, что это сенбернар, а это эрдельтерьер. Ребенок чистый лист, и ему все равно, что запоминать. Если ему долго говорить «гав-гав», то у него долго в голове по поводу собаки будет только «гав-гав» и все, а слов-то о собаке больше.

 – А с теми, кто постарше, тоже говорить?

– Конечно. Рассказывать и обсуждать. Мы на хоре разговариваем, обсуждаем историю с ребятами, когда готовим песню. Я им немного рассказываю о композиторе, об эпохе, чтобы они были там, в этой истории. А когда мы учим военную песню, то всегда рассказываю о Великой Отечественной войне. Когда мы обсуждаем с ними историю, у детей глаза становятся другими. И можно сколько угодно твердить о патриотическом воспитании, но это просто так будут разговоры. А если говорить о личном, то все по-другому. Я рассказываю, что у меня, к примеру, дед не вернулся, он ушел и под Москвой пропал без вести и все… И с тех пор у нас ничего нет о нем: архивы военные Верх-Исетского района сгорели, сколько мы не искали, ничего не нашли. Я хожу с Бессмертным полком, но у меня даже фотографии нет – так получилось, что осталось имя, отчество, фамилия и память. Я им рассказываю эту историю, а потом предлагаю узнавать историю своей семьи. И они узнают и рассказывают ее мне, и подходят к этому не как к формальному заданию – у них рождается интерес через историю семьи к истории страны. Мы начали учить песню «Девочке из Мензелинска» на стихи Мусы Джалиля, я рассказала им все, что узнала о нем и его страшном уходе, и о моабитских тетрадях. А со средним «Рондо» мы только вернулись из Казани – ездили на конкурс, и мы сходили в музей Мусы Джалиля – впечатления остались неизгладимые, для девчонок это было потрясением. В музее-квартире стояло пианино, и мы спели хранителям музея эту песню, атмосфера места дала такой эмоциональный накал исполнению. У детей осталась поездка в памяти как впечатление, сильная эмоция, не просто сухаяи нформация с урока. Вот вам патриотическое воспитание жизнью: оно рядом с нами. Хор – это не только певческая единица, он больше и существенней.

– Руководитель коллективами, непосредственное преподавание, руководитель городской методической секции раннего эстетического развития; дети у вас разновозрастные – от года до… бесконечности; кроме того, методическая деятельность. Это все разнонаправленные и разные по сути виды деятельности. Они как-то дополняют у вас друг друга, одно другому помогает? Опыт из одной сферы пригождается в другой?

 – Конечно, любая педагогическая работа взаимопроницаема. А сфера раннего эстетического развития – она же многоканальная, это такая квинтэссенция всех других видов деятельности, потому что в ней собраны все предметы, что есть у школы искусств вообще: и хор, и музыка, и рисунок, и хореография и т.д. Кроме того, педагоги раннего эстетического развития – чаще всего многостаночники: они работают теоретиками, хоровиками, пианистами и в том числе занимаются малышами.

 – Как вы успеваете все?

– Знаете, для меня 8:30 – это 8:30, а не 8:31 и не 8:29. Я живу по часам. Очень по часам. Меня это подстегивает. У меня даже семья знает, что раз в это время, то в это время, а если не получается, то позвони и предупреди заранее. Я все перестрою, чтобы ничего не упустить. Я знаю, что мне надо столько-то времени на такое-то действие. Если все структурировано и простроено, то начинает получаться, а если все отпустить, то конструкция рухнет, потому что база в виде структуры действий должна быть. Это как альты в хоре: я им все время говорю, вы же основа, если у вас не будет чистого пения, здание сверху сложится. Я уже привыкла к режиму. Репетиции «Рондо» со взрослыми у нас, к примеру, вечером или в выходные – у них своя деловая жизнь, многие уже мамы, и мы занимаемся с ними два раза в неделю.

– А вдохновение где берете?

– К концу дня музыку я уже не могу слышать, но с утра уже опять люблю.

– Обновление за ночь у вас происходит?

– Надо подумать. Скорее нет. Меня вообще не отпускает. Я вот все вспоминаю советские времена, когда педагогам давали возможность годового оплачиваемого отпуска, чтобы не было выгорания. Сухомлинский говорил, что у педагога должно быть свободное время, чтобы он мог нормально работать, потому что бывают навязчивые мысли, как пластинка: крутятся-крутятся в голове. К примеру, ищешь решение к аранжировке, вроде перебиваешь чем-то другим, а они все равно возвращаются. Мне кажется, у всех педагогов так: мы, к примеру, розысками репертуара занимаемся дома, в нотах или в интернете, не на уроке, не в школе. Разве что на концерте или на конкурсе. Или вот, к примеру, у меня дети спели, я уже иду домой, а сама анализирую: тут надо бы так, тут так, уже засыпаю – все об этом думаю, а утром с этим встаю. Я сравниваю это с тем, как по несколько лет художники писали раньше картины: одна картина, а к ней тысяча эскизов, так и в нашей работе – одна песня, множество набросков. – Знаете, сейчас во многих крупных музеях появилась комната сенсорной разгрузки – она тихая, темная, в ней ничего нет, просто темнота в черных стенах. Если посетитель устал от просмотра экспозиции, он туда заходит, минут десять можно постоять, и потом выходишь оттуда, как будто в жизни ничего не видел, нет усталости от увиденного. Разгрузил свои чувства и начал по-новому ощущать жизнь.

На вас что-то подобным образом действует?

– Мне кажется, что у всех музыкантов постоянно в голове звучит что-то, зарождается какой-то проект.

– Хорошо, а из книг, музыки, кино, живописи что-то вдохновляет?

– Я часто бываю в Третьяковке, обожаю ее. Если я приехала в Москву и в Третьяковку не сходила, то, как не была в Москве. Недавно изучала подробно «Явление Христа народу» и все эскизы к нему. Читать я тоже люблю. Без книги долго не могу, сейчас, с очками, чуть меньше читаю, но читаю. Люблю фантастику. Я перечитала Стругацких на несколько раз. А мое любимое произведение в юности было Исайя Давыдова «Я вернусь через тысячу лет». Я книгу потом долго искала, и мне ее дочь нашла в интернете, переплела и подарила на день рождения. Эта книга о путешествиях в далекие миры, и для меня это что-то вдохновляющее. О войне люблю книги, перечитала их тоже несколько раз. Сейчас меня начала привлекать философская литература– возраст, наверное. Читаю «Розу мира» Андреева, правда, она мне дается нелегко: я ее читаю, прерываюсь и возвращаюсь к ней снова. Читаю Библию и понимаю, что нахожу сейчас для себя что-то глубокое, больше чем просто сюжет, раньше бы, наверное, не стала бы ее читать. Из музыки люблю классику. Никогда не любила рок, даже в юности.

Мой максимум был – «Битлз», они мне и сейчас нравятся, потому что они мощное явление как и классическая музыка. Еще люблю бардовские песни, особенно Митяева. Могу у костра петь его и играть на гитаре. Люблю ходить в театр на балет. Люблю хор Турецкого, мне нравятся их обработки классической музыки. Я даже кое-что у них заимствовала: я сама аранжировки стараюсь делать и мне одна идея понравилась, кое-что у них взяла, кое-что сама добавила.

–Давайте перейдем к «Рондо». Когда вы собрались, и что послужило поводом?

 –Нам 15 лет. Мы все начали в 2003 году, а в 2005 стали себя уже активно проявлять. А причина была глобальной. Причина вообще в истории страны, в том положении, в котором она оказалась, в рождаемости, в социальной политике: когда дети 90-х начали к нам приходить, мы поняли, что такое демографическая яма. Спасибо Клавдии Стефановне Крашенинниковой, директору музыкальной школы №11, она тогда говорила: «Берем всех!» И это так и было: был не отбор, был набор, потому что учить было некого. Мы, конечно, интонацию вытягивали, и тут дай бог здоровья Виктору Вадимовичу Емельянову за его «Фонопедический метод развития голоса». Я тогда интонацию тянула за ушии так, и так. И однажды поняла, что хору моему нужна помощь, потому что дажедвухголосие старший хор пел с трудом. Посоветовалась с начальством и решила, что отбираю из хора девочек покрепче, и мы делаем из них коллектив-базу для хора. Мы учили с ними отдельно хоровые партии дополнительно ко всем хоровым урокам. Они так крепко стали петь свои партии, приходили в хор с уже выученным материалом, что сработала поговорка «С хорошим певцом рядом споет и безголосый». Мы так с год прожили, даже названия не было, а потом девочки мне говорят, а давайте еще что-нибудь выучим, кроме хоровых партий. И это «что-нибудь еще» вот так и переросло в ансамбль «Рондо». В старшем составе «Рондо» сейчас 12 человек, и шесть из них – это те девочки с самого основания коллектива: мы начинали, когда им было по 12-13 лет, а сейчас им под 30, у них уже семьи.

– Как у вас коллектив сейчас устроен?

– Где-то около двух лет назад мы перешли в коллектив-спутник школы. Коллектив постоянно обновляется и состоит из трех составов: старший – в нем сейчас взрослые девочки от 14 до 30 (выпускницы и несколько «сочувствующих»); средний состав – от 11 до 14 лет; младший состав – от 5 лет до 11. – Даже пятилетние есть? – Да. Девочка начала ходить со своим старшим братом – случайно так получилось, но очень удачно: у нее хорошие данные и уже низы полезли в пять лет. Мы стали объединять номера составов: у нас сейчас пять общих номеров старшего и среднего состава.

– Когда у вас три состава, есть разновозрастные люди в коллективе, что является связующим для них всех? Что связывает поколения?

– Атмосфера и дух коллектива объединяет, ответственность старших перед младшими и наоборот. Родители, к примеру, очень клюют на «золотую» табличку на двери, где написано «образцовый». Мы уже подтвердили это звание: оно дается на пять лет и те девочки, которые его получали уже в старшей группе, а на подтверждение мы выступали с младшими и средними – они понимали, что это ответственность перед старшими не потерять того, что до них достигли. У них есть понимание, что они часть большого коллектива, что есть общая ответственность и память. Для средних сейчас важно петь сложные по уровню произведения, которые когда-то в их возрасте пели старшие, им вроде еще не по зубам, но очень хочется. К примеру, у нас есть партитура «Херувимская» Владимира Полякова, санкт-петербургского композитора. Я, когда первый раз ее увидела, подумала, ужас, как сложно.

Принесла девчонкам – они были впечатлены, и мы решили попробовать. Прежде всего надо было преодолевать себя – свой страх. Я им предложила просто попробуем, не будем пугаться заранее, не получится – отложим. Так поработали-поработали – и сделали запись, отослали композитору, он остался доволен, чуть нас подкорректировал. И пригласил на «Поющий мир» – настоящий международный конкурс в Санкт-Петербурге. Там были Бельгия, Франция. Корея, Китай – мы участвовали в конкурсе на гран-при, хотя оно нам не далось. Шесть дней – каждый день концерты, и у ребят такое впечатление было – именно сценическое – мы пели в таких залах, что они были счастливы и без гран-при. «Рондо» для них важно – они стремятся попасть в коллектив, и это их всех сближает.

– Общие коллективные дела есть? Не музыкальные.

–Есть традиции: мы ездим ко мне на дачу на закрытие сезона. Пьем чай, жарим сосиски, развлекаем соседей песнями. Еще когда мы куда-то выезжаем у нас традиция есть: мы ходим в музеи – это даже не обсуждается, а после в поезде у нас проходят викторины. Наш концертмейстер Александра очень скрупулезная, и она все записывает в музеях, а потом по этим записям мы устраиваем викторину в поезде на обратном пути. Я замечаю, что уребят уже другие отношения после поездки. Пока я сама на конкурсы не начала ездить, я не понимала, насколько они сплачивают – и конкурсы, и поездки. Я недавно у средних спросила, кто выпускается уже: «Вы, наверное, нас бросите?». А ребята мне: «Неужели вы думаете, что вы от нас избавитесь?» И мне как-то приятно от этого.

–Зачем вашему коллективу конкурсы?

–Это рост. Без них мы сидим, в собственном соку варимся, а надо других слушать, себя показывать, чтобы осознавать себя. Конкурсы – это профессиональный рост, это рост коллектива как коллектива, потому что они сплачивают. Коллектив – это все: и булочкой угостить, и поддержать, когда устал. И иногда они устают, а я им говорю: «Творческая жизнь – она такая: надо ставить приоритеты и выбирать, отказываться от чего-то придется – это да. Но и творческое удовлетворение ты получишь, когда выступишь». А они уже понимают, о чем я говорю.

– Не все выпускники стали профессиональными музыкантами, но продолжают заниматься пением, даже в старшем составе «Рондо» у вас участники с разной профессиональной деятельностью. Насколько важно реализовывать себя в музыке человеку, даже если ты врач, менеджер, инженер?

– Важно, потому что мало того, что ширится кругозор, ты в музыке другой человек. Музыка заставляет сопереживать, а если ты врач – это часть твоей профессии. Музыка учит мыслить, учит крутить в мозгу абстракции, отвлеченности, а это помогает тем, кто занимается IT-технологиями. Я вообще уверена, что среди музыкантов людей глупых мало – мы стучим кончиками пальцев по клавишам, а тут масса нервных окончаний, мозг постоянно активизируется. Мы со старшими занимаемся, а они поют по нотным партитурам. Им за 20, они закончили школы и учатся в вузах, или уже и вузы закончили: УрФУ, консерваторию, медицинский, архитектурный. Но они поют по нотам. Многие могут этим похвастать? А ведь это развивает интеллект – с этим не поспоришь. Потом они передают свою увлеченность музыкой детям. Знаете, сколько у меня учится детей детей? Я уже ансамблевая бабушка не единожды.

– Через вас прошло много детей, а что в них есть особенного для вас?

– Я их не забываю. Я дома прибираюсь и мужу говорю: «Это у меня от Алены, это от Миланы»… Картинки, открытки у меня по всей стене. Они мои дети. У меня есть выпускница, которая не пела. Я тогда преподавала общее фортепиано – была нагрузка. Той девочке уже 30 с лишним лет. Она уехала в Америку работала и училась там. И когда завелись у всех соцсети, она мне пишет «Марина Юрьевна, вы не представляете, чем я здесь зарабатываю деньги! Я, оказывается, так играю, что они бегут все ко мне» – она учит игре на фортепиано! Она не думала этим заниматься, но музыка осталась в ней. У меня есть свои дети, и есть дети музыкальные. Недавно прихожу в горный институт, а ко мне бегут студентки горного «Марина Юрьевна!» – оказывается, они учатся тут и поют теперь в хоре института. Музыка и их не покинула… Наверное, это и объединяет моих выпускников всех.

– У вас разнообразный творческий репертуар в коллективе: классика, народные песни, современная музыка. Зачем это нужно?

– Репертуар должен быть разнообразным: классика бывает разной – на ней надо учиться, и на народной музыке, а современный репертуар… Назовем это веяниями времени – детям хочется современного. Мы, к примеру, поем «Шутку» Гаврилина – девочкам нравится. Они даже попросили пританцовывать – почему нет? Мне из современных нравятся уральские композиторы, к примеру, Евгений Гиммельфарб, Сергей Сиротин. –Бывает такое, что дети приносят и просят что-то подготовить с ними? –Конечно. Вот «Музыку» Сергея Сиротина они предложили. И если их вариант удобоварим и приемлем, почему нет. У нас сейчас из старшего состава вычленились и трио, и дуэты, у них пока по одному произведению выучено, но они свободны в выборе материала. Со средними я тоже хочу попробовать малые формы из крупного ансамбля. И вот, к вопросу о мотивации, кому чего надо. У нас есть мальчик в среднем составе, он ко мне однажды подошел и попросился в «Рондо» со словами: «Вы везде ездите, я тоже хочу». У него абсолютный слух – и поет, и партию держит, почему бы не взять, решила я. И он занимается, но вот расстройство: мы поехали в Казань, а он заболел, так он рыдал от этого.

–У коллектива какие творческие планы?

– Мы хотим участвовать в серьезных конкурсах: в «Екатеринбургской весне», хотим в Питер съездить – так понравилось! Хотелось бы в Европу вернуться. Там есть хорошие конкурсы. Но большие деньги начали останавливать. Но хотим. Главное, чтобы резко не сменился состав: я все равно понимаю, что от смены поколения никуда не денешься – двое в этом году сели дома с ляльками, но есть одна героиня – малышке годик, она сама живет в Асбесте и ездит на все воскресные репетиции.

– А ваши личные горизонты сейчас где? Что хотите освоить? Какие мечты воплотить?

– Если касаться профессии, то я собираюсь работать и заниматься всем этим дальше. Я пыталась представить ситуацию, что я ушла и сижу дома, но не смогла: дома я сидеть не смогу однозначно. Я бы расширила горизонты репертуара: мне нравится идея, и я с девочками уже делилась, я бы вернулась к музыке 60-х – 70-х годов, можно было бы сделать ретро-программу. Я обработки делаю сама и уже представляю, какое получится красивое многоголосие, колючие аккорды, которые можно туда засунуть. А если говорить не о музыке, то я турист, я увлекаюсь горными лыжами, мы с мужем автотуристы и много ездим по стране – на Волгу, на Кавказ, на Алтай. Этим всем я очень хочу заниматься. Еще я стала ходить в прошлом году пешком, по-настоящему, к примеру, 19 км до Большого Истока туда и обратно. Первый раз пройти получилось случайно, и мне понравилось. Это такая свобода: я иду и, особенно когда выхожу за город, когда начинается лес, когда народу нет совсем, а мимо только машины мчатся, я вслух пою песни, читаю стихи.

–Вот она ваша «комната» сенсорной разгрузки…

–Да! Мне так нравится то чувство, которое я там получаю. В планах у меня еще смену растить – это важно, об этом нельзя не думать, потому что хочется, чтобы все продолжалось.

– А как вы к молодежи подходите с этим вопросом?

– Я хорошо принимаю их, если они хотят и готовы к получению знаний и опыта от меня. Я так рада этому, я бы с руками и ногами отдала свой опыт, потому что школа должна продолжаться и развиваться. Школе 35 лет, я в ней 26 лет. Школа росла и поднималась, а количество опыта переходило в качество. Теперь это качество должно продолжаться – молодежь нужна хоть как.

– Совет молодому преподавателю от вас: хормейстер недавно пришел в школу, надо ли создавать свой коллектив и по каким принципам, если надо?

– Надо создавать свой коллектив, если есть внутренняя или внешняя потребность, но прежде надо повариться: взять младший хор, первый класс, потому что он уже для тебя коллектив – его надо пестовать, выращивать, начинать прислушиваться к отдельным деткам, а с первых минут этого не получится. Но если у человека есть амбиции и не заоблачные, а реальные, то это хорошо. Руководителю коллектива должны поверить дети, поверить родители, потому что они должны хотеть приводить к тебе ребенка. Когда все срастется – амбиции и возможности – тогда можно вычленять коллективы.

Может, сначала это будет только дуэт и через год, а у кого-то только после того, как молодой преподаватель пройдет полный цикл от 1 класса до выпуска… Надо не забывать, что от желания еще много зависит: если не хочешь, ничего не сделаешь, а если ты не хочешь, то те, кто сидят напротив тебя, сразу это поймут и почувствуют. И они тебе в ответ будут твое «не хочу» выдавать. Надо захотеть с детьми и вообще с людьми делиться. Надо хотеть расти, расти со своим коллективом. Без этого в музыкальной педагогике вообще нельзя. Пока заслуг у коллектива нет, нет и ответственности: от тебя ничего не ждут, и ты пробуешь и экспериментируешь, это то время, когда смелость города берет, потому что когда звания пошли, то их надо регулярно поддерживать.

–Вам не кажется, что сейчас есть потребность в любительских коллективах?

–Да-да. Это точно. Моих ведь никто за уши не тянет. С чего бы они стали ходить, если бы их не тянуло, если бы они сами не хотели. Я их каждый год спрашиваю: «Девочки, на будущий год занимаемся?». И мне в ответ: «Конечно, занимаемся». Есть текучка естественная – уходят в декреты и возвращаются.

– Зачем им это нужно, как думаете?

 –Коллектив – часть жизни. С ним трудно расстаться. Для них это ведь не ретро, не ностальгия, а часть сегодняшней жизни, желание быть причастным. И надеюсь потому, что им здесь тепло. А может, они не хотят с детством расставаться. Кроме того, коллектив для них – возможность перенести себе в семью, детям своим, что-то такое, что было у них в детстве, поэтому они часто на репетицию приходят с ляльками. Может, для самоутверждения – это очень важно в человеческом плане понимать, что ты достиг чего-то, совершенства какого-то, оно видно в глазах их родных, друзей, мужей. Девочки чувствуют в этом свою значимость. Возможно, им для жизни нужно быть в музыке, чтобы сделать свою жизнь чище, выше. К сожалению, дети в общеобразовательной школе и в школе искусств отличаются. Я работала в общеобразовательной школе с хором когда-то – там дети другие, те же вроде дети, но они более нервные что ли. У нас тоже уходят, конечно, из коллектива. Но плохо никто не уходил. Уходят по непреодолимым причинам.

–Я заметила какую-то тенденцию создания любительских взрослых коллективов в последнее время, и они пользуются популярностью у участников.

– Да, конечно. Это к вопросу, почему мои дети вдруг начали продолжать заниматься фортепиано, Есть потребность. Может, мир такой, ситуация такая, когда хочется быть в музыке, реализовываться еще где-то кроме своей профессии. Мы с мужем какое-то время жили и работали в Якутии. Сложное время закалки характера. Врхнеколымский район, село Угольное. Так вот там я работала в клубе художественным руководителем. Я была «один гармонист на всю деревню»: там только угольщики, добыча открытым способом. И мне поставили задачу к праздникам делать концерты, а профессионалов вообще там не было. И вот собирала я хор ЗУР (Зырянский угольный разрез), так эти люди – с бородами, огромные дядьки, они пропитались всеми ветрами и углем – шли сами в любительский коллектив. И у них была сильная потребность петь, танцевать. Мы даже двухголосие с ними пели «Мы на вахте в краю угольном…» и «Александру, Александру». Надо же чем-то людям заниматься, кроме «дом–работа». Сейчас все уткнулись в интернет, но, тем не менее, насыщение рано или поздно произойдет им и пойдет откат в обратную сторону – захочется реальных дел и реализации себя.

Источник: http://культура.екатеринбург.рф/articles/679/i235729/

© Культура Екатеринбурга - афиша, новости, репортажи


16.02.18 просмотров: 290